В тот вечер, когда за кулисами театра пахло не только клеем и гримом, но и чем-то тревожно-неуловимым, как запах старой книги, раздался звонок. Не телефонный тот, что звенит в душе, когда пьеса вот-вот начнётся, а зрители ещё бродят по фойе, перешёптываясь о том, что ждёт их за занавесом. Именно в этот момент, когда время словно замерло между двумя дыханиями, на сцену вышел он тот, чьё имя уже давно перестало быть просто фамилией. Как Деревянко Чехова играл в 16-й серии первого сезона, знали не только критики, но и те, кто случайно заглянул за кулисы: его игра была не просто актёрством, а чем-то большим исповедью, вырванной из груди и брошенной прямо в зал.
Сцена была пуста, если не считать одинокого стула и стола, заваленного бумагами. Но стоило ему появиться, как воздух словно сгустился, обретя плотность и вес. Как Деревянко Чехова играл в 16-й серии первого сезона, так, что даже декорации перестали быть просто деревянными конструкциями они стали частью его внутреннего мира, где каждый предмет дышал, как живое существо. Его герой, запутавшийся в собственных мыслях, метался между сарказмом и отчаянием, и каждый жест, каждое слово било точно в цель. Зрители затаили дыхание, потому что понимали: они видят не спектакль, а жизнь, вывернутую наизнанку.
Актёр не играл Чехова он становился Чеховым. Его голос, то резкий, как удар хлыста, то мягкий, как шёпот осеннего ветра, проникал в самые потаённые уголки зала. Как Деревянко Чехова играл в 16-й серии первого сезона, так, что даже те, кто никогда не читал Чехова, вдруг почувствовали, что знают этих людей их страхи, их смешные и горькие иллюзии. В какой-то момент показалось, что сцена исчезла, и перед зрителями предстали настоящие люди, живущие в маленьком городке, где скука убивает сильнее, чем яд.
И когда занавес опустился, в зале стояла тишина. Не та, что бывает после плохого спектакля, а та, что рождается, когда искусство коснулось души. Кто-то плакал, кто-то улыбался сквозь слёзы, а кто-то просто сидел, ошеломлённый. Потому что как Деревянко Чехова играл в 16-й серии первого сезона, знали теперь все это было не просто представление. Это была исповедь, молитва, крик о помощи, брошенный в пустоту. И пустота ответила.