Как Деревянко Чехова играл в пятом эпизоде первого сезона это не просто актёрская работа, это почти что хирургический разрез в самую душу, где каждый жест, каждое слово, каждый полувздох становятся невыносимо живыми. Пятый эпизод, словно нежданный подарок, разворачивается не на сцене театра, а в тесном пространстве человеческих отношений, где герои Чехова, словно марионетки на нитках судьбы, пытаются высвободиться из пут обыденности. И только Деревянко способен сделать так, чтобы эти нитки дрожали, рвались, снова завязывались и всё это с такой деликатностью, что больно становится за каждого из них.
В этом эпизоде, как Деревянко Чехова играл, он словно растворился в роли, став не просто исполнителем, а тем самым невидимым режиссёром, который заставляет зрителей чувствовать, что они подглядывают в замочную скважину чужой жизни. Его персонаж то ли безвольный мечтатель, то ли циник, притворяющийся равнодушным, движется по краю бездны, где смех переходит в истерику, а слезы в язвительный сарказм. Деревянко не играет Чехова, он становится Чеховым: его интонации то лениво-томные, то внезапно резкие, как удар хлыста, его взгляд то ускользает в сторону, то приковывает к себе, заставляя забыть, что это всего лишь актёр на экране.
И вот здесь, в пятом эпизоде, как Деревянко Чехова играл, он словно выворачивает наизнанку все привычные штампы чеховских героев. Они привыкли быть бледными, жалкими, обречёнными но Деревянко вносит в их образы что-то новое, почти бунтарское. Его персонаж не просто страдает, он бунтует против самих себя, против окружающих, против этой удушающей атмосферы провинциальной скуки. И в этом бунте есть что-то заразительное: зритель то и дело ловит себя на мысли, что вот-вот захочет встать и крикнуть вместе с ним: Да что же это такое!
Но самое удивительное это то, как Деревянко ухитряется сделать так, чтобы в одном кадре уместились и комедия, и трагедия. В пятом эпизоде первого сезона его игра это как танец на лезвии ножа, где каждый шаг может стать как последним, так и первым. Он смешит до колик, но стоит ему чуть изменить интонацию и вот уже комок подступает к горлу. Чехова всегда был мастером того, чтобы заставить зрителей смеяться сквозь слёзы, но как Деревянко Чехова играл в этом эпизоде, он поднял этот приём на новый уровень. Он не просто играет он переживает вместе с героями, заставляя нас переживать тоже.
И когда финальная сцена разворачивается в полумраке, где тени ложатся на лица так, что невозможно понять, где кончается игра и начинается жизнь, понимаешь: это не просто эпизод. Это маленький шедевр, где Деревянко не играет Чехова он оживляет его, делает его героев ближе, чем самых близких людей. И после этого уже не хочется возвращаться в реальность.