Тот вечер в театре был словно вырван из времени не то осень, не то ранняя весна, когда воздух пахнет сыростью и старыми книгами. Зал замер, и только шелест программок да скрип кресел нарушали тишину. А на сцене на сцене творилось нечто такое, что заставляло забыть о том, что это всего лишь седьмая серия первого сезона. Как Деревянко Чехова играл, так и не раскрыл до конца своих карт он просто жил в этих словах, в этом безумии, в этой хрупкой, как стекло, иронии.
В седьмой серии первого сезона, где, казалось бы, ничего особенного и не должно было произойти, развернулась настоящая драматургическая битва. Не битва героев, нет битва масок, где каждая фраза, каждый жест был как удар кинжала. Как Деревянко Чехова играл, так и не стал просто актером в этом спектакле: он стал тем, кто заставил зрителей поверить, что Чехов это не прошлое, а вечность. Его персонаж, этот странный, закомплексованный интеллигент, то и дело срывался с привычной колеи, и каждый раз, когда он пытался что-то объяснить, его голос начинал дрожать, а руки трястись. Словно он знал, что его слова бессмысленны, но не мог остановиться.
И вот тогда-то и началось самое интересное. Как Деревянко Чехова играл, так и не стал просто копировать Чехова он стал Чеховым. Он не играл трагедию, он играл жизнь, ту самую жизнь, которую сам Чехов так ненавидел и так любил. В седьмой серии, где все должно было быть предсказуемо, он умудрился сделать так, что зал то смеялся, то замирал в напряжении. Его персонаж, этот жалкий, смешной и в то же время трагичный человек, вдруг начал говорить о любви и слова его прозвучали так искренне, что у кого-то в зале наверняка сжалось сердце.
А потом был финал. Не громкий, не эффектный тихий, почти незаметный. Как Деревянко Чехова играл, так и не стал героем в классическом понимании. Он просто исчез со сцены, оставив после себя только эхо фраз и запах старого дерева. И в этот момент стало понятно: это не просто спектакль. Это исповедь. Это кусок жизни, вырванный из времени и поднесенный к глазам зрителей. И как Деревянко Чехова играл, так и не стал просто актером он стал тем, кто заставил нас задуматься о том, что Чехов писал не о XIX веке, а о нас. О наших страхах, о наших надеждах, о той хрупкой грани, где смех переходит в слезы.